Тильзит

1552 - 1945

     
   
 
 
     
 
СОВЕТСК
 
   
Ровно 200 лет назад императоры Александр I и Наполеон подписали мир в Тильзите, поделив Европу на сферы влияния — российскую и французскую. При этом ни унижение Пруссии, ни воссоздание Польши в виде недееспособного герцогства Варшавского, не давало даже намёка на то, что исконные славянские земли — Белая Русь — вернувшиеся под российскую корону, могут стать предметом спора двух великих держав.

Нечто похуже Аустерлица
«Александр I переживал нечто похуже того, что ему пришлось испытать после Аустерлица. Наполеон мог через полторы недели быть в Вильне». Так описывал положение, в котором оказался русский царь летом 1807 года, замечательный историк Евгений Тарле. Да, русская армия и Российская империя в целом накануне Тильзита оказались в незавидном положении — после тяжёлого поражения под Фридландом 14 июня даже защита западных рубежей державы была под вопросом. А ведь Наполеон предлагал заключить мир значительно раньше — ещё весной, после кровопролитной, но безрезультатной схватки под Прёйсиш-Эйлау. Затяжная война с Россией в тот момент была ему не нужна — гораздо важнее было втянуть могучего конкурента в континентальную систему и превратить его из союзника во врага Англии.

Кампанию 1806-1807 года, уже третью, которую Россия вела против революционной Франции, император Александр Благословенный почти всё свое время проводил вблизи театра военных действий. Однако встать во главе армии царь не решался: Аустерлицкого позора с него было вполне достаточно. В начале июня Александр I прибыл на берег Немана — в Тильзит, где разместилась русская ставка, чтобы проинспектировать резервы. И здесь, на Виленщине, в отличие от «воинственного» Петербурга, многие советовали ему заключить мир. В том числе и родной брат — великий князь Константин, командующий Гвардией, сам отменный рубака, отличившийся ещё под знамёнами Суворова и лично водивший в атаку под Аустерлицем лейб-гвардейских улан. Они встретились буквально за день до Фридланда, прямо на дороге: между братьями состоялось бурное объяснение, и Константин потребовал срочно заключить мир. Он дошёл до того, что предложил царю «выдать каждому солдату по патрону, чтобы тот мог застрелиться!» Зная о мирных инициативах Константина Павловича, Наполеон не забыл царского брата при раздаче наград после Тильзита: он был удостоен звания Командора Ордена и награждён Большим Крестом ордена Почётного легиона. Однако в те дни Александр, как писал императрице Марии Фёдоровне один из его ближайших советников князь Куракин, «впал в неожиданную меланхолию и всё ещё верил в чудо субсидий из Лондона, десанта англичан и военной помощи австрийцев».

Но на следующий день русская заграничная армия генерала Беннигсена была жестоко разбита на берегах Алле и откатилась за Неман. Теперь Наполеон сам обосновался в Тильзите, но русских жёстко не преследовал — хотя добивать разгромленного врага было в его правилах. Авангарды французских гусар Мюрата спокойно наблюдали за тем, как остатки русских и прусских войск уходят за границу. Казаки Платова даже смогли сжечь за собой все мосты в Тильзите, почему двум императорам и пришлось встречаться на знаменитом плоту. Наполеон тут же, через своего ближайшего друга и помощника Дюрока дал понять, что не требует от России никаких территориальных уступок. Действительно, нельзя же считать за таковую уступку бухты Каттаро (ныне это Боко-Которский залив в Черногории), занятую ещё адмиралом Ушаковым под русский флот в период Архипелагских экспедиций.

Наполеон вполне откровенно жаждал мира и даже союза с Россией, и потому искал встречи с императором Александром. После Фридланда он, казалось бы, мог говорить с русскими с позиции силы, тем более что ему стало известно о том, что аудиенция у русского императора английского посланника лорда Левессона-Гоуэра закончилась ничем. Английский лорд безуспешно пытался уговорить Александра I не заключать мира с Францией, стал даже действовать через личного друга царя — Адама Чарторыйского, за что был, однако, выслан сначала в Мемель, потом — и вовсе в Петербург. Александр проигнорировал не только англичанина, но избегал встреч даже с «сердечными» друзьями — прусской королевской четой.

Встреча двух императоров
Сегодня даже французские историки признают, что в Тильзите, впервые встретившись с «корсиканским чудовищем» и «узурпатором», русский государь, по праву снискавший у современников репутацию истинного византийца, сумел фактически переиграть Наполеона. И пусть после мирных переговоров, в отличие от французского императора, русский самодержец прибыл в свою столицу отнюдь не победителем (ему пришлось испытать обструкцию даже в собственной семье), но ведь вопрос тогда стоял о судьбе государства, о том, что и как приходилось Александру отстаивать на том самом плоту в Тильзите. Встреча Наполеона и Александра на плоту, когда французский император встретил своего венценосного брата с распростёртыми объятиями, описана столько раз, что повторяться просто бессмысленно. Попробуем же хотя бы вкратце дать ей оценку с точки зрения современных европейских политических реалий.

Ещё накануне личной встречи, которая состоялась 25 июня 1807 года, Александр беседовал в Шавлях (нынешнем литовском Шауляе) с тем же Куракиным и дал понять, что готов уступить французам Боку Которскую и Ионические острова, но ни за что не позволит окончательно уничтожить Пруссию — своего главного союзника в раздробленной Германии. О возможном союзе с Наполеоном против Англии Александр не сказал ни слова. О Польше царь обмолвился только вскользь, отметив, что западные земли, доставшиеся Романовым в результате разделов Речи Посполитой, должны оставаться русскими — в этом Александр Павлович не сомневался нисколько. И это несмотря на то, что православным белорусским крестьянам, как, впрочем, и украинским, предстояло так и пребывать в положении крепостных фактически у польских шляхтичей. А ведь многие из них по крови были, между прочим, тоже белорусами или украинцами, но при первых признаках финансового благополучия «ополячивались»: традиции шляхетской вольности дорогого стоили.

Несколько дней спустя русский император писал сестре Екатерине Павловне: «Бонапарт полагает, что я просто дурак. Смеётся тот, кто смеётся последним», категорически отрицая возможность дипломатической капитуляции. А уже накануне встречи на плоту Александр высказался за то, что не имеет ничего против воссоздания Польши — но не «от можа до можа», а в её «этнических» границах. Впрочем, в ту пору такие термины не были в ходу, и речь, прежде всего, шла о том, какое население преобладает на той или иной территории: православное, католическое или же протестантское.

Традиционный взгляд специалистов на Тильзитскую встречу известен: два императора с глазу на глаз договорились о разделе сфер влияния в Европе. Эта версия «молниеносного» мира прекрасно вписывается в наполеоновскую легенду, но плохо сочетается с особенностями характера императора Александра, крайне осторожного и рассудительного. На самом деле, Александр и Наполеон только приценились, в чём и насколько можно сегодня уступить противнику — то, насколько далеко хотелось бы зайти, каждый из них определил для себя заранее. А дальше уже работали дипломаты.

В итоге Наполеон уступил Александру в вопросе о Пруссии и даже подарил ему Белостокский округ, наполовину польский, наполовину белорусский. Причём, вопреки тому, что написал русский царь сестре, он не считал своего противника дураком, написав Жозефине: «Это молодой, чрезвычайно добрый император. Он гораздо умнее, чем о нём думают». Александр тоже сделал Наполеону подарок — на Адриатике, зато почти не уступил в главном — присоединение к Континентальной блокаде для России во многом оказалось формальным. На первый взгляд пришлось уступить и в польском вопросе, но ведь за Россией остались абсолютно все её «исконные» славянские земли. А Наполеон жестоко обкорнал Пруссию и немного Австрию, и всё ради создания пресловутого герцогства Варшавского, куда, между прочим, не было включено ни пяди белорусской земли. Да и вообще, в тексте Тильзитского мира Белая Русь не упоминается.

Польский фактор и Белорусский вопрос
Наполеон восстанавливал Польшу вовсе не для поляков — как истинный прагматик, он думал только об одном: создании надёжного плацдарма на случай будущей войны с Россией или Австрией. Даже названия Польша, и уже тем более Речь Посполитая, французский император старательно избегал. Так, делегацию польских дворян, встречавших его после победы над пруссаками, Наполеон нарочито назвал «варшавянами». Император не хотел раздражать Россию и Австрию угрозой возврата земель, полученных по трём разделам Польши, давая понять, что восстановление границ 1772 года не в его интересах. Великим герцогом он назначил саксонского короля Фридриха-Августа, которого, впрочем, сами поляки ещё по конституции 3 мая 1791 года выбрали в наследники Станислава Понятовского. Конституцию новому герцогству французский император продиктовал делегатам из Варшавы, Познани и Кракова в Дрездене — всего за час, нисколько не интересуясь мнением самих поляков по её поводу. Наполеон отменил крепостное право, но оставил польских крестьян без земли, фактически открыв шляхетские имения для последующего наплыва неприхотливых немецких колонистов.

Однако великое герцогство получилось явно ущербным. С населением всего в два с половиной миллиона человек, отсутствием промышленности, недоразвитым сельским хозяйством и резко ограниченной из-за континентальной блокады торговлей, оно было обречено превратиться в некий буфер между Россией, Австрией и Пруссией, как бы слаба ни была последняя. А надеяться на долгосрочную поддержку далёкой Франции в то время всерьёз не приходилось. Хуже того, Наполеон обязал герцогство содержать 30-тысячную армию, а на Россию в 1812 году повёл даже 100 тысяч польских солдат. Между прочим, польские солдаты уже на белорусской земле, которую многие из них вообще-то называли «своей», отличались редкой жестокостью и склонностью к грабежам. С ними по этой части могли конкурировать только рейнские немцы, в те времена под короной Жерома Бонапарта обнищавшие, как монастырские крысы.

Быть может, у побеждённой России Наполеон мог выторговать для поляков значительные приращения на востоке, но созданию действительно сильной Польши это бы не помогло, скорее — помешало бы. Славянское население Белой Руси искало защиты от гнёта польских помещиков как раз у русского царя. Не случайно, Тадеуш Костюшко, польский шляхтич, но, кстати, белорус по национальности, ответил отказом на предложение Наполеона возглавить восстание на старых польских землях в Российской империи. Да, поляков в 1806 году сумел поднять на восстание другой герой борьбы за свободу — генерал Ян Домбровский, но он поднял только Великую Польшу и Мазовию — и поднял против пруссаков, а не русских.

Надо помнить, что Наполеон в 1807 году — это уже не революционный генерал образца 1796 года, а император, готовый войти в семью европейских монархов, и опираться он был готов только на шляхту, то есть дворянство. Но в Белой Руси своего дворянства не было вовсе. В отличие от той же Малороссии. Потомки русских бояр и князей, которые остались жить на территории Великого княжества Литовского, Костюшки в том числе, к XVIII веку совершенно ополячились (простите за повтор) и стали убеждёнными католиками. Говорили они по-польски или… по-французски, и ни им, ни их холопам, в то время в голову бы не пришло открыто называть себя белорусами. Хотя Белоруссия как таковая на западных рубежах империи уже определённо выделялась. Но русские императорские наместники об этом вспоминали только для того, чтобы отличать славянские земли от польских и литовских.

Вопрос в том, что, как и Наполеон, русские императоры — сначала Павел, потом Александр — тоже искали опору не в народе, единоверном и заведомо верноподданном, а всё в том же дворянстве, то есть шляхте. А шляхта, сколько её ни приручали цари, всё равно жаждала «Польски от можа до можа», потому и в 1812 году частью переметнулась к Наполеону, а частью хранила нейтралитет. Крестьяне же западных губерний так и не дождались от царствующих особ из Петербурга давно обещанного им ещё Екатериной Великой «особого статута», наподобие того, что был дарован казачеству — сначала Донскому, потом Запорожскому. Но в Отечественной войне они, тем не менее, встали под русские знамёна — и в рядах регулярных полков, и как ополченцы.

Алексей Подымов

категория: статьи / печать
26 декабря 2007 (3438 дней 14 часов назад)
Наполеон в Пруссии »

Добавить комментарий к «Мир в Тильзите: ни слова о Белой Руси»
Имя

E-mail

Домстраница

angry evil grin laugh sad smile wink 



 
 
 
 
  Город Тильзит, Восточная пруссия - Die Stadt Tilsit, Östlich Prussia     фитнес центр крылья одесса цены